Обыски и сутки Плошчы-2010. Истории четырёх редакций

Поделиться:

Обыски и сутки Плошчы-2010. Истории четырёх редакций

«Всё оборудование мы вывезли из редакции в этот же вечер. Оставили только маленькую печатную машинку и листик: Special for you»

Акция протеста против результатов президентских выборов прошла 19 декабря 2010 года в Минске. После митинга на Октябрьской площади демонстранты двинулись в сторону площади Независимости. После того, как в Доме правительства начали бить стёкла, милиция зачистила площадь. Задержали сотни человек, в том числе семерых из десяти кандидатов в президенты и 21 журналиста.

«Мордой в снег! Мордой в снег!»

Скурко: Кандыдаты ў прэзідэнты збіралі сваіх прыхільнікаў у розных месцах Мінска. Журналісты «Нашай Нівы» таксама падзяліліся, каб інфармаваць чытачоў, што будзе адбывацца ў гэтых месцах і на плошчы. Мы з відэааператарам Таццянай Гаўрыльчык былі ў штабе Уладзіміра Някляяева ў раёне Нямігі. Там у іх быў нейкі мікрааўтобусік з апаратурай. Было абвешчана, што пойдуць у бок Кастрычніцкай плошчы. Прайшлі некалькі соцень метраў, на Калектарнай перад выхадам на Нямігу пачуліся хлапкі, выбеглі людзі ў чорных строях. Хтосьці адбег, кагосьці паклалі на снег, Таню з камерай таксама. Людзі ў чорным, бегучы, крычалі: «Мордой в снег! Мордой в снег!». Відаць, піхалі людзей, каб яны падалі, і тыя хутчэй забралі мікрааўтобус.

У момант нападу я тэлефанаваў у рэдакцыю. Чалавек у чорным бег міма і ўдарыў мяне па руцэ – тэлефон апынуўся ў снезе. У гэтай куламесе частку людзей адцяснілі, я апынуўся недзе збоку. Я папрасіў тэлефон у кагосьці побач, каб паведаміць у рэдакцыю, што там адбываецца, што гэтыя хлапкі – не стрэлы былі, проста шумавыя гранаты. У час таго нападу і быў моцна збіты Уладзімір Някляеў.

Избитый после нападения на колонну Владимир Некляев.

Некляева отвезли в больницу. В ту же ночь люди в штатском забрали его из больницы в СИЗО КГБ.

Фото: Змитер Лукашук

Змитер Лукашук вышел в эфир «Еврорадио» после нападения на колонну Некляева.

Лукашук: Потым прыехала хуткая, звезла Някляева. Дзмітрыеў (руководитель штаба Некляева в 2010. Media IQ), увесь збялелы, таксама троху пабіты і памяты, правёў кароткую нараду. Усё адно было вырашана ўжо без мікрааўтобуса рушыць у бок плошчы.

«А мне пі**** як страшна»

Горецкий: Перед тем, как отправиться в бой, мы с коллегой пошли в «Лидо», заправились хорошенько, утеплились и пошли на площадь. Когда начали бить стёкла, я не исключал, что начнут стрелять из Дома правительства. Ожидалось, что будет какой-то силовой ответ. Выстроилась шеренга, оттеснила людей от здания, начали постепенно упаковывать. На саму площадь подъехали автозаки, часть людей убежала к Красному костёлу. Там тоже были столкновения.

Скурко: Ішлі ланцугі АМАПу і ўнутраных войск са шчытамі, ніхто на іх не кідаўся, людзі проста стараліся абараніцца. Бойкі з супрацоўнікамі сілавых структур не адбывалася, ніхто да яе не рыхтаваўся. Калі б адбылася, затрыманых і пакалечаных было б нашмат больш. З нашых журналістаў ніхто падчас жорсткай зачысткі затрыманы не быў. Удар дубінкай атрымаў Алесь Пілецкі.

Лукашук: Каля Дома ўрада зрабілі пустую дарожку ад помніка Леніну да цэнтральнага ўвахода. Людзі стаялі па баках, служба самааховы ці бяспекі – свая, партыйная – стварыла такую дарожку. Не ведаю, для чаго. Можа быць, таму, што пермоўшчыкі пойдуць у адзін бок, ці з другога выйдуць. Журналісты ўсё бегалі па гэтай пустой, пакінутай дарожцы, каб паглядзець, што там робіцца, што тут. Я іду ў адзін бок, а насустрач мне бяжыць фатограф Юля Дарашкевіч.

Зміцер, ну як ты?

Ну, нармальна.

А мне пі**** як (очень. – Media IQ) страшна!

Было холадна, і мы перыядычна мяняліся. Гадзіну працаваў адзін журналіст, сыходзіў у рэдакцыю, на яго месца прыходзіў другі. Такім вахтавым метадам. Я пайшоў у рэдакцыю, а на маё месца прыйшоў калега Віталь Ругайн. Праз 15–20 хвілін мы яму набралі, а там пачаўся ўжо брутальны разгон. «Віталь, ты дзе? Што ты робіш?». «Бягу!».

Ткаченко: Моя коллега писала стендап прямо во время зачистки. То ли она мне рассказывала, то ли знакомый оператор, что иностранная журналистка начитывала стендап и прямо в живом эфире её смели – раз, дубинками её валят, кладут на снег и идут дальше.

Мои коллеги тогда попросили срочно передать видеокассету с первыми кадрами с Плошчы. Передать не смогла. Пришлось вернуться обратно.

Все ждали обысков

Скурко: Вобшукі ў «Нашай Ніве» адбыліся 28 снежня ўвечары. У той дзень я, здаецца, прыхварэў, бо працаваў з дома. Гадзін каля сямі калегі з рэдакцыі паведамілі, што пад дзярыма стаяць нейкія людзі і патрабуюць адчыніць. Я быў тады галоўным рэдактарам. На ўсялякі выпадак папрасіў пакуль не адчыняць, паехаў туды. Сапраўды, там былі людзі з камітэта дзяржаўнай бяспекі. У іх была афіцыйная папера, што ў межах расследавання справы трэба правесці вобшук у рэдакцыі.

Кабинет после обыска

Фото: «Наша Ніва»

Пасля кароткага «абмену кампліментамі» яны паведамілі, што ў мяне дома таксама будзе вобшук. Паехалі да мяне. Я б не сказаў, што гэтыя людзі з вялікім «рвением» дзейнічалі, хацелі пакараць ворагаў народа або выкрыць што-небудзь. Яны рабілі сваю работу, яўна ніякіх сімпатый да нас не адчувалі, але і антыпатый, відаць, таксама. Мы абменьваліся нейкімі колкасцямі ў працэсе, не вялі задушэўных размоў. Пасля пары гадзін вобшуку яны забралі ў мяне комп. Гэта быў апошні раз, калі я яго бачыў. Да гэтага часу ні рэдакцыйныя кампутары, ні мой прыватны не вярнулі. Мы пісалі на гэтую тэму заявы, але дагэтуль маўчок. Пасля плюнулі – што мы будзем парог абіваць?

Из редакции выносят компьютеры

Фото: «Наша Ніва»

Вялікі дзякуй нашым чытачам і сябрам. У той вечар і назаўтра людзі, хто меў якія вольныя кампы, прыносілі нам на першы час. Ужо назаўтра «Наша Ніва» зноў пачала працаваць.

Лукашук: Па шчырасці, не было часу баяцца. Увесь час на званках, увесь час выстаўлялі навіны на сайт. Прыедуць і прыедуць. Яны прыехалі на наступны дзень, у нядзелю ноччу, калі нас не было. Калі мы прыйшлі ў панядзелак раніцай на працу, то засталі пусты, вычышчаны офіс. Была вынесена ўся тэхніка.

Ткаченко: Всё оборудование мы вывезли из редакции в этот же вечер. Оставили только маленькую печатную машинку и листик Special for you – «Специально для вас».

30-го декабря пришли ко мне домой. Забрали много вещей. Кассеты, на которых была запись хора, где в 90-е выступала моя мама. Её уже несколько лет не было в живых, кассеты не оцифрованы, всё это попало в КГБ. Забрали DVD-диски с фильмами, все носители информации. Ничего не вернули. Забрали даже блокноты с логотипом «Говори правду», которые на пресс-конференциях выдавали журналистам. Был обыск по месту прописки. Там никого не было, взломали замок. Несколько месяцев, фактически до момента, когда некоторых арестованных стали отпускать, я жила с собранными вещами, потому что знала – в любой момент могут вызвать.

Когда к тебе приходят с обыском, потом на другую квартиру, ты начинаешь думать, что следующим шагом они пойдут по квартирам твоих родственников. Это уже выглядит не фантасмагорией, а реальностью.

Ужасно неприятно возвращаться в квартиру, где был обыск. Неприятно было встречать Новый год – обыскивали 30 декабря вечером. Подполковник, который проводил обыск, спрашивал:

– Что это у вас?

– Ёлка.

Она лежала запакованная в коробке.

– Может, вам достать? Вы же будете наряжать.

В этот момент понимаешь, что не то что праздник, какая-то катастрофа вокруг. Но берёшь себя в руки. Ёлку мы с мужем даже нарядили.

Дали 14 суток, я был очень рад

Горецкий: Меня где-то через месяц всё-таки посадили на сутки. Вся эта тема продолжалось – обыски, уголовное дело. Я делал материал о передачах возле СИЗО КГБ, меня задержали и посадили за то, что я был на площади 19 декабря.

Горецкий с адвокатом Людмилой Казак перед началом судебного заседания

Фото: «Радыё Свабода»

Тогда следствие искало всю возможную аудио-, видео-, фотохронику. Потом комитетчики привезли меня домой к маме, где я прописан, там был обыск, может, что-то я снимал. Там ничего не было, потому что я там не жил. Меня снова привезли в комитет на допрос, показывали портреты разных людей, которые тогда, видно, уже уехали из страны, а комитет их искал. Потом меня привезли в квартиру, где я жил, там был обыск, тоже ничего не нашли. Я на самом деле ничего не снимал. Меня завезли в Московское РУВД, а на следующий день дали 14 прекрасных дней за участие в несанкционированной акции.

Я был очень рад. Был ужасный месяц после выборов: каждый день обыски, суды, нагнеталась атмосфера страха. 31 декабря у Андрея Кима дома был обыск буквально за несколько часов до Нового года. Мы с коллегой стоим в подъезде, а на этаже у Кима проходит обыск. Поэтому когда мне дали 14 суток, я просто две недели отдыхал. Это всё происходило вокруг меня, не надо было за этим всем следить.

Полина Питкевич

Материалы по теме

Читать далее
Чтиво
Промежуточный и позитивный итог выборов-2020: в беларусскую политику вернулись женщины
Чтиво
Читать далее
Чтиво
«Лучше всего запоминается негативная информация». Можно ли защитить мозг от пропаганды
Чтиво
Читать далее
Чтиво
«В США отводят в среднем аж 21 день». Выяснили, какие медиа и что сообщали о досрочном голосовании
Чтиво
Читать далее
Чтиво
Уборочная вместо выборов, нагнетание угроз и меньше Лукашенко
Чтиво
Читать далее
Чтиво
«На глаз», по фото и с помощью специального прибора. Как считают людей на митингах СМИ и правозащитники
Чтиво
Читать далее
Чтиво
Эволюция «коронапсихоза» — кого и в чем ограничил Covid-19
Чтиво
Читать далее
Чтиво
Мониторинг нарративов государственного телевидения в Беларуси. Выпуск 4
Чтиво
Читать далее
Чтиво
Тихановская против Лукашенко. Картина дня глазами TUT.by и SB.by
Чтиво
Читать далее
Чтиво
Мониторинг нарративов государственного телевидения в Беларуси. Выпуск №3
Чтиво
Читать далее
Чтиво
Медийная кампания по «делу Бабарико» оказалась оглушительно громкой, но неэффективной
Чтиво
Орфографическая ошибка в тексте:
Чтобы сообщить об ошибке, нажмите кнопку "Отправить сообщение об ошибке". Также вы можете добавить свой комментарий.